- Меня волнует одно - у водителя были очки в тонкой металлической оправе?

- Были! И у второго тоже. В очках и взяли. Но почему ты решил...

- О! - воскликнул Ксенофонтов. - Это не телефонный разговор. О таких вещах нужно говорить с глазу на глаз. В общем, еду. Жди!

Ксенофонтов одним махом сгреб со стола все исписанные листки, отнес машинистке и, прыгая через три ступеньки, на длинных своих ногах понесся вниз, прочь из редакции.

У Зайцева действительно одна рука висела на перевязи, но он был бодр, по комнате ходил пружинисто, поворачивался резко, на Ксенофонтова смотрел требовательно, будто тот невзначай вызнал какие-то служебные тайны и теперь предстояло выяснить, как он их вызнал, кто помог и насколько опасна подобная утечка информации.

- Прежде всего, - обеспокоенно произнес Ксенофонтов, - ты вернул государству пятьдесят тысяч?

- Сорок девять. Тыщу они успели спустить.

- За неделю?! - ужаснулся Ксенофонтов.

- За два дня.

- Как же это можно...

- Завтра будут с ними беседовать. А пока мне интереснее твои показания.

- Наконец-то ты, Зайцев, стал понимать, где навоз, а где жемчужные зерна.

- Итак? Я слушаю.

- Закон моды, старик. Их подвел жестокий, безжалостный закон моды.

- Большие модники оказались?

- Не в этом дело. Мода, которую мы видим на обложках журналов, на выставках, в демонстрационных залах, - все это чепуха. Частный случай. Слабый всплеск волны, почти незаметный большинству людей. Что носить этим летом, какой галстук модный нынешней осенью, опустить юбчонку до пят или поднять ее выше колен... Это почти неуловимые колебания по сравнению с мощным, глубинным, течением моды, по сравнению с ее Гольфстримом, если ты мне позволишь привести этот образ.

- Позволю!

- По сравнению с тем Гольфстримом, который меняет климат на континентах, буравит океан и все переиначивает по-своему, невзирая на цвет облаков над океаном, на восходы и закаты, на парусники и лайнеры.